ВЫСШАЯ МЕРА

Die Massnahme. Камерная версия

Режиссер: Фабиане Кемманн Премьера.
1 час 30 минут
16+
БЛИЖАЙШИЕ СПЕКТАКЛИ:

Зрителей на спектакле «Высшая мера» нет: есть участники. Они располагаются вокруг сценической площадки, где разворачивается действие. На балконе поёт «хор судей». Все вместе – артисты, музыканты, публика, певцы — приобретают «опыт освоения решительного образа действий с помощью учебной пьесы». Сообща мы рассматриваем ситуацию: в стране царит несправедливость и зреет революция. Как следует поступать подлинным революционерам? Нужно ли спасать одного страждущего или всех угнетенных? Что нужно дать угнетенным – хлеб или винтовки? А может быть, нужно дать им марксистское знание? Если цель – блага и всевелика, если цель – изменить жизнь, действительно ли она оправдывает средства?

«Высшая мера» — кантата немецкого композитора Ханса Эйслера по пьесе Бертольта Брехта. Название «Высшая мера» — авторизованный перевод пьесы «Die Massnahme» (в других переводах она называется «Мероприятием»), сделанный авангардистом Сергеем Третьяковым. У пьесы была непростая судьба. В национал-социалистической Германии она оказалась под запретом как коммунистическая пропаганда. Потом права на неё отказывались передавать театрам авторы. Затем её «опечатали» наследники Брехта. В Германии она была поставлена только в 1997 в «Берлинском ансамбле».

«Высшая мера», как описывает ее Третьяков в книге «Люди одного костра», «построена как суд, где действующие лица отчитываются и оправдываются в вынужденном убийстве товарища, а контрольная инстанция (хор), представляющая одновременно и зрителей, резюмирует происходящее и формулирует решение». В конце жизни Брехт назвал разработанную в пьесе модель взаимодействия со зрителем «формой театра будущего», а жанр определил как «дидактическую песню». Немецкий режиссёр Фабиане Кемманн называет её «упражнением для когнитивной устойчивости и критической практики». 

«Проекты будущего, мечты эпохи революций и авангарда обратились в собственную жестокую противоположность. Но даже если однажды задача была решена неверно, если на вопрос был неправильно найден ответ — или не найдено никакого — это ещё не повод бросать поиски»,— Фабиане Кемманн о «Высшей мере».

При поддержке Фонда Розы Люксембург и Гёте-Института в Москве.

Создатели спектакля благодарят руководителя филиала Фонда Розы Люксембург в Российской Федерации Керстин Кайзер за деятельное участие в судьбе проекта и поддержку московской постановки.

Проект реализуется при поддержке ЖАНА ЗИГЛЕРА (Швейцария), специального посланника ООН по правам человека

Режиссёр — Фабиане КЕММАНН (Берлин, Германия)
спродюсировала и поставила реконструкцию «Die Maßnahme» в изначальной форме с участием десяти хоровых коллективов в Берлинской Филармонии

Музыкальный руководитель — Пётр АЙДУ (Москва, Россия)

Главный хормейстер — Андрей КОТОВ (Москва, Россия)
художественный руководитель Ансамбля древнерусской духовной музыки «Сирин»

Консультант — Ольга ФЕДЯНИНА (Москва, Россия)
театральный критик, переводчик, член Ассоциации театральных критиков, редактор и обозреватель еженедельника «КоммерсантЪ-Weekend».

Проект-менеджер — Татьяна ЩЕПАТОВА (Москва, Россия)
музыковед, журналист, руководитель фестивальных проектов Московской городской комплексной целевой программы воспитания молодежи «Поют дети Москвы»

В спектакле принимают участие:

Актёры:

Маргарита БРАЙТКРАЙЦ(Германия), Филипп ГУРЕВИЧ, Яна ГЛАДКИХ, Анастасия
ЛЕБЕДЕВА, Екатерина МИГИЦКО, Павел ВОРОЖЦОВ, Фёдор ЛЕВИН

Музыкальные коллективы:

Ансамбль «Комонь»
Фортепиано — Пётр АЙДУ

Камерный хор «CARPE DIEM»
Национального исследовательского ядерного университета МИФИ
Художественный руководитель — Елена ГУРСКАЯ

Вокальный ансамбль Камерного хора МФТИ
Руководитель — Александра Лузанова

Хор учителей города Москвы
Руководитель — Камилла ЕФАСОВА

Женский хор «Консонанс»
Руководитель — Алла ПУШКАРЕВА

Академический хор «Энтузиаст»
Руководитель — Анна ПОПОВА

Хор жестов
В составе — студенты подготовительного отделения театрального факультета
Российской государственной специализированной академии искусств
Руководитель — Екатерина МИГИЦКО

Создатели спектакля благодарят руководителя филиала Фонда Розы Люксембург в Российской Федерации Керстин Кайзер за деятельное участие в судьбе проекта и поддержку московской постановки.

Ольга Федянина в анонсе на сайте журнала «Театр»: «Это пьеса, которая отменяет классический театр и предлагает заменить его на то, что сам Брехт называл театром эпическим, или, что гораздо точнее, — диалектическим. Театр, формальные истоки которого находятся в восточной, в частности, китайской культуре, а содержание целиком и полностью взято из современного Брехту западного мира. Театр, в котором драма, комедия и трагедия высушены до скелета, до сути, до основы»

Фабиане Кемманн в интервью с Еленой Ковальской: «Я думаю, что главная идея «Высшей меры» состоит в том, чтобы каждый из нас выработал собственную позицию по отношению к ситуациям в пьесе. Чтобы позиция за время работы над спектаклем появилась у артистов. <…> Брехт и Эйслер писали эту пьесу еще до того, как установился тоталитарный режим и случились все эти катастрофы — в 1930 году. Это было до того, как в Германии к власти пришла национал-социалистическая немецкая рабочая партия, а в СССР начался сталинский террор. Пьеса оказалась крупнее, чем инструкция для революционеров тридцатых годов. В ней есть две вещи, которые нам важны сегодня. Мы понимаем эту пьесу через фигуру Юного товарища, через персонажа, который видит несправедливость и не может с ней мириться. В самой пьесе фигура Юного товарища — пустота, на месте которой может быть каждый. И второе: мы не даем зрителю готовых ответов»

Юлия Бедерова, «Коммерсантъ»: «Хотя спектакль с его открытой любительской интонацией становится для одних музейной реконструкцией, для других — примером «левого» или, напротив, «либерального» искусства (из эстетического эксперимента действительно выглядывает несколько архивная, но искренняя физиономия политического театра), в сокрушительно пронзительном финале жалеешь, что ЦИМ — не Большой театр, где был бы толстый буклет и в нем — полное либретто, что в драме не принято. Тогда весь спектакль-кантату можно было бы, как после оперы, пересматривать внутренним взором и, главное, переслушивать внутренним ухом, такой он необыкновенный»

Закулисье: «Яркий свет прожекторов пронзает сцену, где люди в черном играют Брехта. Спектакль-плакат, вызов, призыв к борьбе за права человека. Создатель эпического театра проповедует высокие идеалы — веру в человека-созидателя, борьбу за справедливость, никогда при этом, не расставляя точки над i,  призывает зрителя к самоанализу»

Независимая газета«Хоровые коллективы, расположившиеся на балконах, комментировали происходящее подобно древнегреческим хорам античной трагедии; сольные номера актеров – брехтовские зонги – отсылали к эстетике кабаре. Мелодическая простота многоголосной партитуры компенсировалась прихотливой ритмикой и переменным метром в духе кантат Орфа. Русский текст Третьякова с фразами наподобие «смело, товарищ, в бой» звучали торжественно-сурово, с непоколебимой уверенностью (гигантской хоровой «машиной» умело управлял хормейстер Андрей Котов). Исполнители, выступавшие в повседневной неконцертной одежде, периодически не совпадали друг с другом, переходя на нарочито примитивный открытый звук – но разве не так пели простые рабочие, пролетариат, выходя на улицу?»

Ольга Федянина в дискуссии о «Высшей мере» на радио «Свобода»: «Это театр, где смысл заключается в том, что все, кто находятся на представлении, являются его участниками. Не в том смысле, что актер подходит к вам и берет вас за руку. Нет, смысл заключается в том, чтобы любой человек, и участники, и не участники, примеряли бы этот текст на себя. Для Брехта, как для художника, был принципиально важен вопрос, который не менее актуален и сейчас, о том, есть ли у этого мира, в котором мы живем, какая-то следующая стадия, та, которой еще не существует, направление, куда мы движемся»

Елена Левинская: «Все это очень сильно на меня подействовало, оно прекрасно в своей ужасности. Ну, ясно, азарт молодого Брехта, мощь его поэтики, плюс перевод авангардиста Сергея Третьякова, плюс Ницше, вернее, опора обоих на ницшеанскую идею «воли к власти»: смерть маленького индивида есть лишь беспечальное последствие его жизни, если он в составе бессмертной и организованной массы. Плюс наше с вами историческое знание того, что воспоследует, чего не могли знать ни молодой Брехт (позже он запретит ставить «Высшую меру», одноразовый показ в ЦИМе, кажется, первая в России постановка), ни Третьяков (в 37 году расстрелян), ни Фридрих Ницше — как известно, «ницшеанские мотивы» эксплуатировались и фашизмом, и сталинизмом. Что не отменяет притягательности больших идей»

Иван Нечаев, блогер: «Режиссер Фабиане Кемманн сочинила потенциально сильный спектакль, где призрак убитого товарища смешивается с коллективными химерами прошлого, где по залу раздают агитационные листовки, разбрасывают советские рубли и призывают к сочувствию убийцам»

Пётр Айду в интервью на «Москвич Mag»: «В первый раз я отказался: текст пьесы показался мне ужасным, «фашистским» и находился очень далеко от сферы моих интересов. Но Фабиане все же убедила меня в его неоднозначности, и в конце концов мы решили сделать предварительную камерную постановку (с фортепиано вместо ансамбля и уменьшенным хоровым составом)»

Пётр Айду в сюжете телеканала «Культура»: «Это, действительно, синтетический жанр, в котором перемешаны драматический театр, музыкальный театр, здесь используется ритмодекламация, которая была в большой моде в 20-30-е годы прошлого века. И, очевидно, что авторы искали новую форму»

Экран и сцена: «Костюмы в черно-белых тонах, невысокий квадратный помост в середине, ничто не акцентируется, персонажи лишены индивидуальности, они как числа в задачке. Хор из ста сорока человек высится над зрительным залом и больше походит не на партийный суд, а на прихожан церкви, они больше сочувствуют, чем выносят вердикт. Зрителям перед началом спектакля раздают партитуру, призывая участвовать в действии. Но никто не решается подпевать, то ли боясь непростой эйслеровской музыки, то ли не желая быть присяжными»

Фабиане Кемманн в интервью с Вероникой Бруни для Гёте-института в Москве: «Двигаясь от простого к сложному, человек исследует, учится, например, ставить вопросы вместе с «Высшей мерой»: почему мир такой, какой он есть? Как нам его изменить? Почему мы вместе и в каком формате мы вместе? Как мы можем противостоять тоталитарным тенденциям? Можем ли мы изменить мир вместе, или мы должны быть друг против друга, чтобы его изменить? Как сказал Хайнер Мюллер, эта учебная пьеса — большая лаборатория для социальной фантазии и прогресса»