МАКБЕТ

Участник программы «Александринский театр в Москве». Золотая Маска 2016

Режиссер: Кшиштоф ГАРБАЧЕВСКИЙ
1 час 50 минут
16+
БЛИЖАЙШИЕ СПЕКТАКЛИ:

Кшиштоф Гарбачевский — лидер новой польской режиссуры, ученик одного из крупнейших мастеров современного театра Кристиана Люпы. Европейскую славу Гарбачевскому принесли находки в области использования медиа-технологий в театре. Свои спектакли, балансирующие на грани драматического искусства и кино, сам режиссер часто называет «театральными инсталляциями. Во время спектакля зрители смотрят видео, снимаемое онлайн (live streaming).

Дебют Гарбачевского в России замыкает своеобразную «шекспировскую трилогию» режиссера, начатой «Бурей» в Польском театре во Вроцлаве и «Гамлетом» в Краковском Старом театре.

 

Режиссер-постановщик – Кшиштоф ГАРБАЧЕВСКИЙ
Видеохудожник –  Роберт МЛЕЧКО
Композитор – Ян ДУЩИНЬСКИЙ
Художник-постановщик – Ян СТРУМИЛЛО
Художник по костюмам – Свенья ГАССЕН
Художник по свету –  Бартош НАЛАЗЕК
Ассистент режиссера – Радослав МИРСКИ
Ассистент режиссер – Михаил ПАТЛАСОВ
Помощник режиссера – Лана ИВАНОВА, Кристина ГАЛЕЕВА
Выпускающие продюсеры – Карина АРГВЛИАНИ, Дарья МАЛИНИНА

Действующие лица и исполнители:
Макбет                                     Алексей ФРОЛОВ
Леди Макбет/ Геката           Ольга БЕЛИНСКАЯ
Дункан / Малькольм       Виктория ВОРОБЬЕВА
Макдуф                                Александр ЛУШИН
Леди Макдуф                        Гала САМОЙЛОВА
Ребенок  Макдуфа               Василиса АЛЕКСЕЕВА
Банко                                         Филипп ДЬЯЧКОВ
Росс/ Адам Мицкевич              Александр МИЦКЕВИЧ
Привратник                               Заслуженная артистка России
Светлана ШЕЙЧЕНКО
Три ведьмы                               Ольга БОБКОВА
          Заслуженная артистка России
Светлана ШЕЙЧЕНКО
Софья ШУСТРОВА

Алена Карась. «Российская газета»: «Макбет» Гарбачевского, поставленный специально к фестивалю «Александринский», –– психоделический двухчасовой опус, в котором зрителю предложена особого рода пытка: смотреть большую часть времени на огромный экран, где, тесно прижавшись друг к другу, сидят, лежат, спят, душат подушками и перерезают горло актеры и персонажи шекспировской пьесы.

Евгений Авраменко. «Вечерний Петербург»: Гарбачевский, пользуясь компьютерными технологиями, достигает ирреального, сюрреалистического воздействия. Про что он ставит? Конечно, не про «борьбу за престол» и не про отношения Человека и Рока. Для Гарбачевского пространство трагедии — «внутреннее», иллюзорное (огромный надувной батут на сцене, раскрашенный черно-белыми полосками, от которых рябит в глазах, отсылает к оптическим иллюзиям). Здесь Шекспиру позволено быть смутным, провокативным и непроясненным.

Надежда Стоева, «Петербургский театральный журнал»: Режиссер напускает на нас, как газ в газовой камере, мутное изображение объектов масскульта, комикса, видеоигр. Добавляет ко всему видео немного «белого шума» и шуршащий звук, к которому привыкаешь и понимаешь что он был, только когда его выключили. К «белому шуму» относятся и многие слова персонажей, например, Банко, готовясь к смерти шуршит еле слышным монологом Гамлета, а после напевает дорзовскую «The End», что безусловно работает на смысл сцены, но и добавляет «шума». Гарбачевский, как ни удивительно, последовательно идет за логикой развития пьесы, но напрочь убирает мотивировки.

Татьяна Джурова. Colta.ru: Психическая жизнь героев александринского «Макбета» явлена короткими вспышками в предощущении насилия и смерти. Вместе с тем Гарбачевский оперирует привычными знаками «польскости». Крупные кинематографические планы, гиперэстетизированные сцены насилия, музыкальные номера в живом исполнении, частое переключение актерских «регистров», прямое обращение к зрителю, нарушения гендерных конвенций…

И если Кристиан Люпа всю свою жизнь раздвигал представление о границах реального, подлинного на сцене, заставляя зрителей проходить вместе с артистами мучительный путь идентификации, то его ученик Гарбачевский редуцирует эти понятия. Сюрреалистическое шествие безголового человека-шлагбаума в треуголке тщится сказать нам что-то не столько о железных занавесах, Берлинских и любых других стенах, сколько о непроницаемости границ медийных, невозможности любого поползновения на подлинность.